Это случилось в один из тех дней, когда жара стояла такая, что даже воздух казался неподвижным. Мы принимали роды в маленьком родильном отделении города Нгуандере, на севере Камеруна.
Рядом с нами, за старой потрескавшейся деревянной ширмой, африканская акушерка принимала роды у женщины.
Роды были преждевременными. Мы видели, что происходящее идёт не так, как должно, но не могли вмешаться в работу местной акушерки, так как сами вели роды.
Когда ребёнок появился на свет, акушерка выложила его на живот матери — на спину, лишив возможности самостоятельно откашлять слизь. Затем она попыталась убрать её из горла, но делала это грубо, и у малыша пошла кровь из крошечного ротика.
И вдруг — тишина.
Ребёнок перестал дышать. Апноэ… остановка дыхания. Он просто обмяк.
Мы смотрели в ужасе. Но ещё страшнее было видеть, что акушерка не знает, чем помочь. Нет знаний и навыков реанимации — и в таких случаях детей просто оставляют умирать.
В госпитале нет пелёнок — родители обычно сами приносят, во что завернуть малыша. Нет неонатолога, как и во всей стране. В госпитале работает всего один доктор — Доктор Кристиан, но он сегодня отдыхает после изнурительных дежурств.
Кроме нашего акушера-гинеколога Алексея Валериевича Тихоновича, врачей не было.
Акушерка взяла ребёнка и понесла через всё отделение в другую комнату — положила его и ушла. Я подумала, что она пошла за помощью… но, подойдя ближе, поняла: он не дышит.
Я сказала ей об этом — но в ответ было молчание. Ни тревоги, ни движения. Только странное спокойствие.
Я крикнула нашему врачу:
«Ребёнок умирает, Алексей Валериевич!»
Через секунды доктор вбежал в палату. И началась борьба — долгая, изнурительная, почти без надежды.
Мы сорок минут боролись за жизнь этого малыша.
Сорок минут, когда время будто остановилось.
Сорок минут, когда каждая капля пота и каждое слово молитвы слились в одно — спасти.
И вдруг — он вдохнул.
Один раз. Потом ещё. Потом заплакал.
Его сердечко вновь забилось.
Мы поместили его в кувез, стабилизировали дыхание, согрели. И спустя несколько дней он уже прижимался к груди своей матери.
Живой. Настоящий. Долгожданный. Любимый.
А я стояла и смотрела на него, чувствуя одно — благодарность.
Благодарность Богу, что в тот день мы были там.
Что я пошла за той акушеркой.
Что мы не прошли мимо.
Потому что если бы нас тогда не было в том отделении — этого ребёнка больше не существовало бы.
А теперь он жив.
И я знаю: у Бога на него есть особенный замысел.
Он послал нас с другого континента, чтобы в нужный час мы оказались в нужном месте — чтобы передать знания врачам и акушерам, научить их, чтобы ни одна крошечная жизнь не оборвалась.
Чтобы мама не осталась с пустыми руками.
Чтобы надежда не умерла.
И каждый раз, когда я вижу этого ребёнка, я понимаю:
именно ради этого мы здесь.
Ради каждой спасённой жизни.
Ради каждого вдоха, который кто-то делает благодаря нашей миссии.
Потому что иногда одно человеческое сердце, которое не прошло мимо, может изменить целый мир.
🕊️ Поддержите медицинскую миссию Екатерины Глок.
Каждое ваше участие — это ещё одно спасённое сердце.
Вы можете стать партнёром, волонтёром или инвестором в жизни, которые сегодня зависят от нас с вами.
Рядом с нами, за старой потрескавшейся деревянной ширмой, африканская акушерка принимала роды у женщины.
Роды были преждевременными. Мы видели, что происходящее идёт не так, как должно, но не могли вмешаться в работу местной акушерки, так как сами вели роды.
Когда ребёнок появился на свет, акушерка выложила его на живот матери — на спину, лишив возможности самостоятельно откашлять слизь. Затем она попыталась убрать её из горла, но делала это грубо, и у малыша пошла кровь из крошечного ротика.
И вдруг — тишина.
Ребёнок перестал дышать. Апноэ… остановка дыхания. Он просто обмяк.
Мы смотрели в ужасе. Но ещё страшнее было видеть, что акушерка не знает, чем помочь. Нет знаний и навыков реанимации — и в таких случаях детей просто оставляют умирать.
В госпитале нет пелёнок — родители обычно сами приносят, во что завернуть малыша. Нет неонатолога, как и во всей стране. В госпитале работает всего один доктор — Доктор Кристиан, но он сегодня отдыхает после изнурительных дежурств.
Кроме нашего акушера-гинеколога Алексея Валериевича Тихоновича, врачей не было.
Акушерка взяла ребёнка и понесла через всё отделение в другую комнату — положила его и ушла. Я подумала, что она пошла за помощью… но, подойдя ближе, поняла: он не дышит.
Я сказала ей об этом — но в ответ было молчание. Ни тревоги, ни движения. Только странное спокойствие.
Я крикнула нашему врачу:
«Ребёнок умирает, Алексей Валериевич!»
Через секунды доктор вбежал в палату. И началась борьба — долгая, изнурительная, почти без надежды.
Мы сорок минут боролись за жизнь этого малыша.
Сорок минут, когда время будто остановилось.
Сорок минут, когда каждая капля пота и каждое слово молитвы слились в одно — спасти.
И вдруг — он вдохнул.
Один раз. Потом ещё. Потом заплакал.
Его сердечко вновь забилось.
Мы поместили его в кувез, стабилизировали дыхание, согрели. И спустя несколько дней он уже прижимался к груди своей матери.
Живой. Настоящий. Долгожданный. Любимый.
А я стояла и смотрела на него, чувствуя одно — благодарность.
Благодарность Богу, что в тот день мы были там.
Что я пошла за той акушеркой.
Что мы не прошли мимо.
Потому что если бы нас тогда не было в том отделении — этого ребёнка больше не существовало бы.
А теперь он жив.
И я знаю: у Бога на него есть особенный замысел.
Он послал нас с другого континента, чтобы в нужный час мы оказались в нужном месте — чтобы передать знания врачам и акушерам, научить их, чтобы ни одна крошечная жизнь не оборвалась.
Чтобы мама не осталась с пустыми руками.
Чтобы надежда не умерла.
И каждый раз, когда я вижу этого ребёнка, я понимаю:
именно ради этого мы здесь.
Ради каждой спасённой жизни.
Ради каждого вдоха, который кто-то делает благодаря нашей миссии.
Потому что иногда одно человеческое сердце, которое не прошло мимо, может изменить целый мир.
🕊️ Поддержите медицинскую миссию Екатерины Глок.
Каждое ваше участие — это ещё одно спасённое сердце.
Вы можете стать партнёром, волонтёром или инвестором в жизни, которые сегодня зависят от нас с вами.